15.06.18

Context Pro – Студия Дианы ВишневойПерсона

Игорь Цвирко: «В последнее время на сцене хочется каких-то безумных и жестких проектов».

В марте, после того, как Игорь Цвирко дал мастер-класс в студии Дианы Вишневой Context Pro, он успел посетить урок Commercial Jazz от Ника Палмквиста и встретиться с гостями студии на public-talk.

Игорь Цвирко: «В последнее время на сцене хочется каких-то безумных и жестких проектов».

О балете «Нуреев»

Балет «Нуреев» очень интересный: он сочетает в себе элементы хореографии, оперного и драматического искусства. От того он мне кажется невероятно свежим. Это не балет в чистом понимании слова, скорее, перед нами полноценный спектакль. Юрий Посохов начал подготовку с дуэта Рудольфа Нуреева и Эрика Бруна — номер получился трогательным и прекрасно вписался в весь биографической контекст сюжета, ведь Брун занимал очень важное место в жизни Нуреева. Естественно, во всех процессах принимал огромное участие и сам Кирилл Серебренников, потому что он написал либретто, разрабатывал сценографию к балету, да и концепция постановки принадлежит ему. У меня остались очень приятные ощущения от спектакля, и, честно говоря, мы все очень переживали по поводу того негатива, который в какой-то момент появился вокруг: каждый человек, связанный с этим балетом, отдавал ему себя полностью.

О Кирилле Серебренникове

С Кириллом Семеновичем я столкнулся еще во время работы над партией Печорина. Серебренников — театральный режиссер, который явно неровно дышит к балету. Когда ходишь на спектакли в «Гоголь-центр», то это очень заметно: бывает, что его артисты выходят на сцену в пачках, или мелькает где-то изображение лебедя. Если сравнивать постановочный процесс «Героя нашего времени» и «Нуреева», то в первом случае Кирилл Семенович не так много принимал участия в создании танца, но всегда требовал от нас драматических нюансов и говорил, например, «так лучше не делать», а «в этой сцене надо так». За хореографию отвечал все тот же Юрий Посохов, которого я хорошо чувствую – мы даже иногда придумывали какие-то связки вместе. Спектакль получился очень необычным – всегда всем советую его посмотреть.

О начале карьеры в Большом театре

Я мечтал попасть в Большой театр и был очень рад, когда меня зачислили в кордебалет. Безусловно, я смотрел записи великих танцовщиков, но представить не мог, что способен достичь какого-то подобного уровня – просто много трудился и показывал, что я могу, я готов, я справлюсь. Однажды буквально за 15 минут до начала спектакля «Золотой век» мне сказали, что я должен выйти в сольной партии, а я видел разводную репетицию только накануне, но пришлось быстро сконцентрироваться. В итоге, когда я танцевал на первом плане, мне нашептывали, куда делать, например, выпады: вправо, или влево (смеется), но все получилось. Потом была «Жизель», хотя я никогда «не метил в Альберты» и не исполнял эту роль. Артист получил травму, а я сидел ждал жену – даже не успел опомниться, как меня одели в трико и отправили на сцену. Конечно, что-то всплыло в памяти, например, адажио, но многое просто подсказывали: сколько бризе, какие кабриоли, в какую сторону делать диагональ (смеется). С этого и начался мой путь экстренного попадания в сольные партии.

О балете «Марко Спада» Пьера Лакотта

На момент, когда меня неожиданно включили в список исполнителей в балете Лакотта «Марко Спада», я даже не существовал в качестве солиста: просто был знаком с его пластикой и работал в разных вариациях в его постановке «Дочь Фараона». А тут такой сюрприз: там ведь даже третьим составом были прописаны мэтры. Во время репетиционного процесса я просто работал, выполняя все требования хореографа, и меня поставили в третий состав. Сам спектакль – тяжелый, с традиционной для Лакотта заковыристой хореографической лексикой. Мне казалось, что он совершенно не по моим ногам: там очень мелкая техника, которую надо выделывать низом стопы. В этом балете больше всего нравится третий акт: он по моему нутру, бандитский (смеется), хотя и со вторым, где танцуешь в белом трико и парике, я сроднился.

О современных проектах

С первого года работы в театре я участвовал во всех современных проектах – меня сразу включали в постановки и МакГрегора, и Форсайта. В результате я стал и продолжаю оставаться человеком, который может работать в разных направлениях. Для шоу «Большой балет» мы исполняли номер «Тонкая кожа» Марко Геке – тогда это был совершенно новый стиль для меня. Я был в таком восторге, будто это был самый классный номер, который мне довелось исполнить: такой европейский стиль, граничащий с сумасшествием. Да и в последнее время хочется на сцене каких-то безумных проектов, более жестких: например, обмазаться чем-нибудь, только когда это оправданно, конечно, и наполнено подтекстом, иначе все теряет смысл.

О педагоге

Еще в первые годы работы в Большом я понял, что надо развиваться. Мне повезло: в тот момент к нам вернулся мой педагог Александр Николаевич Ветров. Он мне сказал, что работа предстоит непростая, если я хочу добиться большего, и если бы не он, я был не стал таким, как сейчас. Помимо физических нагрузок ты испытываешь огромное психологическое давление: постоянно одолевают сомнения – а получится ли пируэт, который, казалось бы, никому не важен, но на самом деле почему-то важен. Мой педагог помог справиться и с физикой, и с такими моментами. Конечно, огромное влияние оказала на меня и жена – она всегда придает уверенности и смелости. 

Текст: Ольга Угарова

Фото Алиса Асланова