25.10.18

Персона

Ксения Шевцова

Совсем недавно по окончании балета «Манон» со сцены Муз. театра им. Станиславского и Немировича-Данченко Лоран Илер объявил о том, что Ксения Шевцова возведена в ранг прима-балерины театра. La Personne встретился с Ксенией и поговорил о переменах в ее творческой жизни, новом статусе и об отношении к работе в целом.

Ксения, неделю назад ты стала прима-балериной. Что ты почувствовала, когда Лоран Илер объявил эту новость после спектакля?

На самом деле, была в полнейшем шоке. Сначала даже не поняла, что происходит. Очень как-то неловко и странно…

В театре не было такой традиции – объявлять о новом назначении со сцены, Лоран открыл ее для России.

Я в этот момент думала: «Опять со мной все помпезно». На выпуске педагог Ситникова Ирина Александровна мне говорила: «Пойдешь в театр – не выпендривайся. Оденься поскромнее». А я тогда пришла с бритой головой и вспомнила ее слова. И вот теперь каждый раз со мной происходит такая история, что я стараюсь не выпендриваться, но почему-то все очень помпезно происходит.

Мы с тобой встречались год назад и, мне кажется, этот год стал для тебя каким-то фееричным и очень насыщенным. Тогда ты рассказывала про свою премьеру в «Лебедином озере».

Да, это уже год назад было?

И вот, ты уже прима-балерина. Ты задумывалась о том, что теперь ты в новом статусе?

Нет, я еще не задумывалась, и совсем этого не чувствую. Не осознала, мне кажется. 

На протяжении этого года у тебя были по-настоящему успешные вводы в новые ведущие роли: «Лебединое озеро», «Манон», «Сюита в белом». Ты год назад, наверное, еще и не думала о том, что успеешь так много станцевать за один сезон?

Это моя работа, которую нужно сделать. В мои планы изначально не входили такие цели, как стать прима-балериной или станцевать тот или иной спектакль. Я просто выхожу и делаю свою работу, дальше эта работа дает свои результаты. А руководитель уже решает, что нужно дать новую роль или сделать какое-то продвижение по результатам моей работы.

Конечно, сейчас будет сложнее, потому что все следующие спектакли и вообще последующие выходы на сцену будут уже расценивать как танец прима-балерины.  Совсем другая ответственность, а ведь я-то осталась той же… Не знаю, посмотрим…


 

Я не мечтаю, у меня есть реальность, в которой я здесь и сейчас.

 


Как твой педагог отреагировала? Что тебе сказала Маргарита Сергеевна (прим. ред. педагог Ксении в театре Маргарита Дроздова)?

Она тоже не ожидала. Я у нее спросила сначала: «Маргарита Сергеевна, вы знали?» Она: «Нет, я вообще ничего не знала». Честно сказать, сейчас такое внимание к этому вопросу приковано, хотя я прошла все стадии в театре, начиная с того момента, когда на лавке сидела во время спектакля. И такие партии у меня были. Я танцевала двойки, тройки, стояла в кордебалете, просто никто не обращал на это внимание. Видимо, эта громкая ситуация в Мюнхене что-то переключила. Я и «Майерлинг» танцевала с первого года. На самом деле многих в театре не замечают, все дело случая. Мне повезло, конечно, но я не вылезла из ниоткуда и не начала сразу танцевать соло.

Получается, большую роль сыграла удача в твоей жизни?

Да. Когда я пришла в театр, первая сольная партия была двойка подруг в «Дон Кихоте», потому что девочка заболела, и я вышла вместо нее. На этом спектакле была хореограф-постановщик, которая ставила «Майерлинг», она меня заметила. В итоге я попала в состав этого спектакля. Это такая цепочка из случайностей. И в Мюнхене тоже была случайность. Потом оно как-то по накатанной и пошло.

Но ты эти случайности используешь, выходишь и делаешь, несмотря на то, что часто это были быстрые замены, например…

Мама мне в детстве всегда говорила: «Ты плохо делаешь уроки. Если бы я делала плохо свою работу, меня бы уволили. Ты тоже должна хорошо выполнять свою работу, твои уроки – это твоя работа». Я это запомнила, каждый должен быть на своем месте и качественно выполнять работу.

Я знаю, что ты реалист, к себе относишься критично, при этом очень проста в общении, за что тебя в театре твои коллеги и любят. Тебе не кажется, что ты излишне критична к себе иногда?

Я стараюсь не относиться совсем критически к себе, у балетных такое есть, что «Ой, я плохо  все делаю, я урод, кривая, косая и некоординированная». Но все же я стараюсь реально на себя смотреть. Я знаю, что у меня может получиться хорошо, а что плохо. Руководитель, который дал тебе работу, считает, что ты можешь это сделать, и ты должен выполнять, достигать чего-то невозможного и совершенствоваться. Конечно, у меня есть не все данные, и каких-то из них никогда не будет. Но я могу постараться это скрыть, спрятать.

Ты уже научилась вуалировать свои минусы какими-то сильными сторонами в главных ролях?

Да, я всегда старалась, даже когда в кордебалете стояла. Здесь это даже неважно – ведешь ты спектакль или нет. Я надеюсь, что мне это удается лучше всего – спрятать то, чего у меня нет, я очень на это надеюсь.

У тебя бывает страх, когда ты ведешь спектакль?

Мне никогда не было страшно вести балеты, у меня есть свой взгляд на то, как это должно быть. Наверное, не все с моим взглядом согласны, но он у меня есть, и я этому рада. У меня всегда есть четкое представление на ту или иную роль, и это дает мне такое бесстрашие.

Когда ты делаешь партию, ты думаешь о том, чтобы это понравилось зрителю, или ты ее делаешь для себя?

Нет, вообще не думаю об этом. Я думаю о том, что я должна донести до зрителя. Искусство необязательно должно всем нравиться, оно может быть неприятным, отвратительным, мерзким. И так же наши роли могут быть неприятными. Очень хочется сделать своего героя положительным, но всегда есть отрицательные герои, и их не нужно оправдывать. Это присутствует и в жизни, это реально.

Поэтому я думаю о том, как бы это было в реальности, а не как бы это было сладко. Мне не хочется смотреть узко на эту часть творчества.

Тот же балет «Манон». Многие говорят: «Манон должна быть вот такая». Не должна. Сегодня такая, завтра – другая, это театр, это не кино, не фотография, каждый раз что-то новое, абсолютно разное. Мне кажется, именно это расширяет нас, на сцене может произойти разное, ты репетируешь одно чувство, а на сцене почувствуешь совсем иначе.

Эти чувства невозможно предугадать, спектакль – это живой организм, и твоя роль живая, и ты на сцене живой, и тогда это интересно. Но это не может всегда нравиться зрителям, поэтому я не стремлюсь, чтобы им это нравилось всегда, пусть они получают любые эмоции – негативные или позитивные, но они получают их!


 

Искусство необязательно должно всем нравиться, оно может быть неприятным, отвратительным, мерзким.

 


У вас с Маргаритой Сергеевной достаточно свободные отношения в репетиционном зале. Она очень прислушивается к тебе, к твоим ощущениям…

Но она может сказать и строго. Если она видит, что мне не подходит, она скажет: «Нет, так ты делать не будешь. Это плохо, ты просто не понимаешь, что это нехорошо». Я ей доверяю полностью в этом плане. Вообще, удивительно, как у одного педагога все балерины совершенно разные. Она не навязывает свою интерпретацию никогда.

Да, в интервью она об этом говорила, что для нее очень важна индивидуальность.

Да. Когда мы на классе себя немного халатно ведем, занимаемся с хвостом, болтаем, врем комбинации, я понимаю – балерины такими не должны быть, наверное. Мы должны быть собранными, я пришла и работаю в зале. А мы хи-хи, ха-ха, что-то обсуждаем – платья какие-то новые, я бутерброды иногда обсуждаю. Она нас пресекает, иногда злится очень: «Я вам крестом задам или вообще уйду». Конечно, ее это раздражает. Но она дает свободу какую-то даже в этом отношении, и, удивительно, мы же все равно продолжаем над собой работать, а не закрываемся. Я думаю, что она тоже была такая, поэтому и нам разрешает (улыбается).

Ксюша, а ты за этот год поменялась внутренне, как ты думаешь?

Иногда смотришь на жизнь своих однокурсников и думаешь, что люди уже и театр сменили, и замуж вышли, и детей нарожали, и профессию поменяли, а я сижу на кухне до сих пор, и ничего не меняется. Оказывается, у меня тоже что-то поменялось, я уже прима-балерина, и партии другие готовлю. Может быть, это только работой ограничивается, конечно. Но, наверное, я изменилась, просто я этого не замечаю. Скорее, так можно сказать – я изменилась, но не изменила себе.

С тобой иногда репетирует Лоран. Он вносит какие-то иные краски в твои роли, непривычные для нашей культуры исполнения?

Мы начали репетировать «Жизель». Я пересмотрела в этой роли Колпакову, Терешкину, Осипову и других русских балерин, пыталась поймать манеру, какой-то дух что ли. Сегодня на репетиции присутствовал Лоран и внес иные акценты, нежели у нас. Но это нормально, для меня это интересно.

Получается, что у меня будет совершенно другой образ, мой язык тела будет другой, я изначально буду говорить другое. Для выстраивания роли я прочитала литературные источники, связанные с «Жизелью», чтобы понять для себя, какой будет моя героиня. Но еще и физически хочется как-то по-другому сделать роль, наверное, именно его замечания помогут сделать это в другом стиле.

Совсем недавно ты принимала участие в проекте «Большой балет», который скоро выйдет на телеканале «Культура». Кто занимался составлением репертуара?

Все вместе. Вообще весь театр, мне кажется, нам помогал. Помню, когда Лоран предложил поучаствовать в этом проекте я подумала: «Что я буду показывать? Кого я могу удивить? Я же ничего не могу». И я решила сделать акцент на том, что будет семь программ, в которых хочется раскрыться по-разному, можно выбрать семь совершенно разных персонажей.

Ты не раз говорила, что ты не конкурсная балерина и не любишь конкурсы, а тут мало того, что конкурс, еще и весь съемочный процесс делает этот проект сложнее.

Да, но я не воспринимала это как конкурс, я почему-то это воспринимала как шоу. Мне кажется, я очень скептически к этому относилась.

Тебе мешало, что нет зрителя, камеры все время в лицо?

Нет, мне было вообще все равно. Когда я на сцене танцую, я не думаю, что на меня смотрит зритель, потому что один смотрит на меня, другой смотрит на партнера, а третий вообще смотрит на балдахины. Я же не могу предугадать, когда люди будут смотреть именно на меня.

Мне кажется, ты очень четко, математически, расставляешь задачи — как, где и что ты должна сделать?

Я могу, конечно, их расставлять, но в тот момент, когда я танцую, мысли могут смешаться. Очень часто в последнее время я танцую, танцую, затанцовываюсь и забываю порядок вообще, просто белый лист.

В «Большом балете» за кулисами ты произвела, мне кажется, просто фурор своей дотошностью в создании образов: прическа, макияж, костюмы. Кто-то называл тебя капризной…

Да? Уже так говорят?

Скажи, эта дотошность в том, какая у тебя должна быть прическа, макияж – это ведь тоже часть той самой работы, которая должна быть сделана?

Да, все должны делать свою работу, все должны выполнять ее хорошо, а я не могу ее выполнять хорошо, если мне не нравится моя прическа. Зритель нас воспринимает так, как мы появились в первое мгновение, да и вообще люди нас воспринимают в обществе по одежке. Если я выйду, а у меня пучок висит на шее, а я танцую не «Жизель», это неуместно, ведь у каждой роли или персонажа есть свой стиль определенный. Мне кажется, это очень важно. Плюс нельзя выйти так, чтобы ты был некрасивый, чтобы ты не нравился себе. Это же уверенность в себе, в том числе. Возможно, я слишком акцентирую внимание на мелочах, но я считаю, что я права.

Меня этому научили в театре мои коллеги, которые были старше меня. И сейчас, когда я смотрю и вижу такие погрешности у молодых артистов, как порванные или грязные тесемки, или когда кто-то намазал себе синие тени до бровей, я не постыжусь, подойду и скажу, что это выбивается из всего контекста спектакля, что это нехорошо. Возможно, кто-то подумает, что я такая заносчивая и думаю о себе слишком много, но я искренне хочу помочь. Хочу помочь сделать спектакль целостным, чтобы ничего не отвлекало.

Ты за традиции в театре, да?

Наверное, да. Я за дедовщину!

Ты упомянула про уверенность, ты уверенная в себе балерина, женщина?

Нет, я ужасно не уверена в себе и пытаюсь это скрыть. Мне кажется, люди это видят. Конечно, как и у всех людей, у меня есть какие-то комплексы. Когда я о них говорю, люди говорят: «Да ты что? У тебя? Точно нет». Я просто знаю свои откровенные минусы и пытаюсь их убрать, скрыть, чтобы их не было видно другим людям.

Ты тщеславна?

Не знаю, сложно ответить на этот вопрос.

Артисту?

Артисту, да. И как человеку тоже, думаю. У меня нет этого комплекса отличницы, но он, наверное, должен быть. Я все время думаю: «Нет, нужно сделать так. Да ладно, никому это не нужно». Хочется сделать хорошо, а получается, как всегда.

Что тебя вдохновляет?

Мне кажется, меня вдохновляет, когда течет вода. Смотришь на воду, и сразу как-то много мыслей, словно они так сразу начинают тоже течь. Может быть, потому, что я водный знак, мне хорошо рядом с водой.

Ты живешь настоящим или думаешь о том, что ты строишь свою жизнь и к чему-то идешь?

 Живу реальностью. Я не мечтаю, у меня есть реальность, в которой я здесь и сейчас. Когда я на сцене даже танцую, сейчас у меня есть первый выход, я думаю только о нем, я не думаю о том, как выйду на коду.

Почему ты отвергаешь социальные сети?

Мне кажется, никому моя жизнь не интересна вообще, а мне выставлять ее так тем более. Мне нечего выложить, мне нечем поделиться, наверное. Я не думаю, что кому-то интересно знать станцевала я «Лебединое озеро» или нет. Тем, кому не все равно, они и так знают об этом.

Представь, что через десять лет ты читаешь это интервью, что бы ты себе передала?

Молодец, сказала бы (смеется)!

Интервью Алиса Асланова

Фото Карина Житкова

MUAH Ника Костина